Генри усмехнулся. Карты были для него открытой книгой, и он не мог не читать ее.
Я взял у Генри десять фишек и сел играть. Джоан сдавала. Она дала мне пару пятерок, и я вытащил еще одну. Генри сбросил две карты и взял две другие, вид у него был довольный. Остальные сбросили все карты. Тогда я смело присоединил еще две фишки к двум, которые уже лежали на столе.
- Поднимаю тебя, Генри, на две фишки, - сказал я. Генри взглянул на меня, убедился, что я серьезен, и стал отчаянно притворяться, будто он в нерешительности, вздыхал и барабанил пальцами по столу. Зная его манеру блефовать, я понял, что у него на руках огромная комбинация и он изобретает, как бы вытянуть из меня побольше.
- Еще на одну, - сказал он.
Я собирался было добавить еще две фишки, но вовремя остановился.
- Нет, Генри, ничего у тебя не выйдет на этот раз! - И я сбросил карты. Я передвинул ему выигранные им четыре фишки. - На этот раз ты получишь только четыре и ни одной больше!
- А что у тебя было, Аллан? - спросила Поэли и, перевернув мои карты, увидела три пятерки.
Генри усмехнулся. Он даже не пытался помешать Полли посмотреть в его карты. У него была пара королей. Всего-навсего одна пара!
- На этот раз я тебя поймал, Аллан, - сказал он, очень довольный.
Уильям и Полли простонали.
Мы продолжали играть, пока я не восстановил свою репутацию и не отыграл у Генри: солидное количество фишек. Потом пришло время детям ложиться спать, и я пошел к Сцилле.
Она проснулась и лежала в темноте.
- Входи, Аллан.
Я вошел и зажег лампу у ее кровати. Первый шок у нее прошел, она выглядела спокойной и примирившейся.
- Хочешь есть? - спросил я. Она ничего не ела со вчерашнего обеда.
- А ты знаешь, Аллан, хочу, - сказала она, словно удивляясь.
Я сошел вниз и помог Джоан приготовить ужин и сам отнес его Сцилле. Мы ели, и она, опираясь на подушки, одна в большой постели, стала рассказывать, как они встретились с Биллом, как они проводили время, сколько было веселья. Ее глаза сияли от счастливых воспоминаний. Она говорила долго, все время только о нем. Я не останавливал ее до тех пор, пока у нее не стали подрагивать губы. Тогда я рассказал о Генри, о его паре королей. Она улыбнулась и успокоилась.