Я никогда не жаловался на бесконечную работу. Я был очень привязан к своим сестрам и брату и не сожалел о том, что я для них сделал. Но чувство, что я построил для себя процветающую ловушку, мало-помалу вытеснило удовлетворение, которое я раньше испытывал, зарабатывая для них деньги.
Лет через восемь - десять все они будут взрослыми, получат образование, обзаведутся семьями, и моя задача будет выполнена. Через десять лет мне будет тридцать семь. Может быть, к тому времени я тоже буду женат, и у меня будут дети, которых надо будет отдать в Джилонг и Френшем… Больше четырех лет я делал все, чтобы подавить в себе желание сбежать. Мне было легче, когда они приезжали домой на каникулы и все наполнялось шумом, повсюду валялись какие-то деревяшки Филипа, а в ванной комнате сушилась девчачья одежда. Летом мы ездили верхом или купались в лагуне («озере», как называли ее наши родители-англичане), а зимой катались на лыжах с гор. Они были отличные малыши и никогда не воспринимали то, что имеют, как само собой разумеющееся. И теперь, повзрослев, они совершенно не страдали приступами подростковой вредности. Короче говоря, для них было просто приятно что-то делать.
Но примерно через неделю после их отъезда в школу на меня обычно находило: это было отчаянное, невыносимое стремление освободиться. Мне хотелось надолго почувствовать себя свободным от всего, уехать дальше очередного лошадиного аукциона, дальше периодических коротких поездок в Сидней, Мельбурн или Куму.
Неужели у меня не будет других воспоминаний, кроме череды прибыльных дней? И неужели я никогда не увижу ничего, кроме этих гор и лагуны, от которых меня уже тошнит, несмотря на всю их красоту? Я был так занят запихиванием червяков в клювы моих братьев птенцов, что сам так и не расправил крылья.