- Ты считаешь, мне куда больше к лицу респектабельная работа за письменным столом в «Старой Англии»? - иронически осведомился я.

- Да, - сказал он на полном серьезе. - Пожалуй.

- И ты тоже? - вздохнул я. - Я-то думал, хоть ты поймешь… - Я многозначительно замолчал.

- Что я пойму?

- Ну хотя бы то, что кое-кому, например, хочется, несмотря на все свое аристократическое происхождение, порвать с работой, которую прилично иметь, и начать заниматься тем, что тебе подходит. Я не могу сидеть за столом и перекладывать бумажки. Я понял это в первую же неделю работы в «Старой Англии», но остался, потому что сразу устроил скандал и потребовал самую заурядную работу. Я долго не желал признаться, что допустил ошибку, поступив в эту фирму, и пытался полюбить свое дело. Полюбить не полюбил, но по крайней мере привык, а теперь… Теперь уже я вряд ли смогу вернуться к канцелярской жизни с девяти до пяти.

- Твоему отцу за восемьдесят? - задумчиво осведомился Саймон, а когда я кивнул, продолжил: - И ты думаешь, когда он умрет, они позволят тебе развозить лошадей по всему миру? Да и сколько ты сам сможешь заниматься этим, чтобы не прослыть эксцентриком, человеком с причудами? Нравится тебе это или нет, Генри, но карабкаться по социальной лестнице вверх куда проще, чем спускаться, при этом оставаясь уважаемым членом общества.

- Значит, меня будут уважать, если я гоняю лошадей по белу свету, не вставая из-за письменного стола в «Англии», но я тотчас же потеряю это уважение, если встану из-за стола и сам окажусь в самолете?

- Именно, - рассмеялся Саймон.

- Мир рехнулся, - заключил я.

- Ты романтик, Генри, но со временем это пройдет. - Он окинул меня дружеским взглядом, допил пиво и сполз с табуретки, словно большая зеленая медуза. - Пошли, - сказал он. - Самое время пропустить еще по одной в «Голове сарацина».

На следующий день на ипподроме Ньюбери я посмотрел пять скачек с трибуны и принял участие в шестой.