Поскольку только он здоровался со мной столь радушно, с ним я бывал приветливее, чем с кем-либо еще. Впрочем, встречались мы редко и то лишь по делу и еще иногда заходили на обратном пути в пивную, где он предавался алкогольным возлияниям и дружеским излияниям, а я ограничивался порцией виски и больше помалкивал.

- Неужели ты приехал сюда специально из-за этих лошадей? - удивился он. - Я же тебе говорил…

- Нет, - перебил я его. - Я хотел узнать, не найдется ли у Ярдмана работы.

- Для кого?

- Для меня.

- Ну и ну, - только и сказал Саймон, присаживаясь на край стола и заполняя чуть не все его пространство своей массой. Это был крупный бесформенный человек тридцати пяти - сорока пяти лет, лысевший с макушки. Он отличался некоторой богемностью в одежде и широтой воззрений. - Но господи, с чего это ты? - вопросил Саймон, удивленно уставясь на меня.

Мы представляли собой разительный контраст: я в строгом черном шерстяном костюме, он в мешковатом вельветовом зеленом пиджаке.

- Хочется перемен.

- К худшему? - ухмыльнулся Саймон.

- Хочется немного повидать мир, попутешествовать.

- Хорошая идея, но неужели ты не можешь делать это с комфортом, а не сопровождая лошадей?

Как и большинство окружающих, он не сомневался, что у меня водятся деньги. Но как раз денег у меня не было. Мои доходы почти целиком состояли из зарплаты в «Англии», и совсем крохи приносила деятельность жокея-любителя - почти дилетанта. От отца я получал только стол и изъеденную жучками крышу над головой.

- Пожалуй, я не прочь попутешествовать в компании с лошадками, - равнодушно отозвался я. - Какие у меня шансы?

- Огромные, - усмехнулся Саймон. - Только попроси. Старик не посмеет тебе отказать.

Но Ярдман чуть было не отказал мне. Он никак не мог взять в толк, что я его не разыгрываю.