- Вроде.

- Ну и мокреть!

- Что ж, иногда и солнце светит.

- Вы моментально реагируете. Мы только вчера придумали говорить «мокреть».

- Очень полезное слово.

- Да, мы тоже так подумали. Годится на все случаи.

- К примеру, мокрый ухажер.

- Правда. - Линни засмеялась. - Ужасная мокреть иметь мокрого ухажера. Пансион внизу, вон там, - показала она, - но нам придется объехать вокруг и найти место, где оставить машину на ночь.

Ближайшее пустое пространство оказалось в доброй четверти мили от пансиона, и я пошел ее провожать.

- Вам вовсе не обязательно… - начала она, но потом засмеялась. - Хорошо, можете не говорить «папа сказал».

- Не буду, - согласился я.

Линни фыркнула, но покорно пошла рядом со мной. У массивной, хорошо освещенной двери пансиона она остановилась, переступая с ноги на ногу. По неуверенному, озабоченному лицу Линни я без слов прочел, что ее мучает: она не знала, как попрощаться со мной. Я не так стар, чтобы чмокнуть меня в щеку, как дядю, и не так молод, чтобы небрежно помахать рукой, как сверстнику. Я работаю у ее отца, но не его служащий. Живу один, выгляжу респектабельно, ни о чем не спрашиваю - я не подходил ни под одну категорию людей, с которой она до сих пор имела дело.

Я протянул руку и улыбнулся:

- Спокойной ночи, Линни.

Ее рукопожатие было коротким и теплым.

- Спокойной ночи… - Возникла пауза, пока она решала, как же назвать меня. Последнее слово звучало почти как выдох: - Джин.

Линни повернулась на одной ноге и двумя прыжками одолела лестницу, потом оглянулась и, закрывая дверь, помахала мне рукой.

«Маленькая Линни, - подумал я, подзывая проезжавшее такси. - Маленькая Линни в самом начале пути». Осознанно или неосознанно, но эта прелестная юная женщина словно говорила: «Обрати на меня внимание». И нет смысла притворяться, будто она не вызвала во мне жажды. Хотя она была совершенно не той женщиной, которая стала бы оазисом в моей пустынной жизни. Но если я чему-то научился за свои тридцать восемь лет, так это тому, с кем не надо спешить в постель.