Гоуэри спросил его, помнит ли он, как складывалась скачка.

- Да, сэр, - прошелестел он.

- Говорите громче, - раздраженно бросил Гоуэри.

Стенографист встал со своего места и передвинул микрофон поближе к Чарли Уэсту. Тот откашлялся.

- Что же произошло во время скачки?

- Видите ли, сэр… Рассказать все сначала?

- Нет нужды вдаваться в незначительные детали, Уэст, - нетерпеливо возразил Гоуэри. - Расскажите нам только о том, что случилось на дальней стороне, на втором круге.

- Понятно, сэр… Значит, Келли… Точнее, Хьюз, сэр… Так вот Хьюз, сэр… В общем, он…

- Уэст, говорите по существу. - Голос Гоуэри резал, как бритва.

Шея Уэста побагровела. Он судорожно сглотнул:

- Там, на дальней стороне, где не видно трибун, на какое-то время, буквально на несколько секунд… В общем, сэр, Хьюз сильно взял на себя…

- Что он сказал при этом, Уэст?

- Он сказал, сэр: «О'кей, притормозим, ребята!»

Несмотря на то, что в комнате стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка, и все прекрасно слышали слова Уэста, лорд Гоуэри с нажимом сказал:

- Будьте добры повторить ваши слова еще раз, Уэст.

- Сэр, Хьюз сказал: «О'кей, притормозим, ребята!»

- Что, по-вашему, это означало, Уэст?

- Ну, вроде как он не очень старался, сэр… Не очень старался выиграть. Он всегда говорит это, когда берет на себя.

- Всегда?

- Ну, иногда…

Наступило молчание. Затем Гоуэри сказал официальным тоном:

- Мистер Крэнфилд… Хьюз… Можете задать свидетелю вопросы.

Я медленно встал с кресла.

- Утверждаете ли вы на полном серьезе, - с горечью осведомился я, - что в розыгрыше «Лимонадного кубка» я взял на себя Урона и сказал: «О'кей, притормозим, ребята!»?

Уэст кивнул. Он сильно вспотел.