- Может быть. - Я не стал возражать, хотя и не собирался пользоваться случаем. Мои познания о лошадях и скачках ограничивались тем, это я знал о существовании дерби. Кроме того, я по натуре не игрок.

- Вам известно, что после скачек мы полетим в Ньюмаркет, а не назад в Ньюбери? - раздался обманчиво нежный голос Энни Вилларс.

- Да, - заверил я ее, - Мне об этом сказали.

- Хорошо.

- Если не попадем в тюрьму, - почти беззвучно пробормотал Кенни.

Голденберг резко оглянулся, чтобы проверить, слышал я или нет. Я не подал и виду, что слышал. Что бы они ни делали, меня это не касалось.

Майор Тайдермен расправил усы дрожавшей от возбуждения рукой и выпалил:

- Последний заезд в четыре тридцать. Потом надо выпить. Отлет назначим, допустим, на пять пятнадцать. Вам подходит?

- Прекрасно, майор.

- Так. Хорошо. - Он обвел дорожных спутников оценивающим и подозрительным взглядом. Глаза гневно сузились, остановившись на Кенни Бейсте, расширились и снова резко сузились на Голденберге, расслабились на Энни Вилларс и холодно проводили удалявшуюся спину Колина Росса. О чем он думал, оглядывая своих попутчиков, трудно сказать, и когда он наконец обернулся, чтобы посмотреть на меня, то вряд ля что-либо увидел, настолько был погружен в свои мысли.

- В пять пятнадцать, - с отсутствующим видом повторил он, - хорошо.

- Не тратьте напрасно деньги на заезд в три тридцать, - бросил мне Кенни Бейст, и Голденберг, покрывшись красными пятнами, в ярости погрозил ему кулаком и чуть не ударил.

Остановил его голос Энни Вилларс, ласкающий и нежный, как взбитые сливки, но полный превосходства и презрения:

- Держите себя в руках, тупица.

У Голденберга буквально отвисла челюсть, рот так и остался открытым, обнажились отвратительно выглядевшие коричневые зубы, поднятый кулак медленно опустился. Вид у него был совершенно дурацкий.