После очередного заезда, в котором Колин пришел третьим, Чантер заявил, что у него пересохло горло. И мы покорно последовали за ним в бар, чтобы он смазал пересохшие голосовые связки. Там сверхзанятая барменша налила нам три стакана кока-колы. Чантер тут же занялся своим стаканом, так что платить пришлось мне, что можно было предугадать заранее.
Бар был наполнен наполовину, но большую часть пространства и внимания захватил высокий, грубоватого вида мужчина, говоривший с сильным австралийским акцентом. Нога у него была в гипсе, очевидно недавно наложенном, потому что повязка отсвечивала белизной, и он стоял, опираясь на костыли, с которыми явно не умел обращаться. Его громкий смех перекрывал гул голосов в зале, и он то и дело извинялся за то, что наталкивался на посетителей.
- Я еще не привык висеть на этих штуковинах, понимаете…
Чантер рассматривал его с таким же видом, с каким вообще глядел на мир - с откровенным неодобрением.
Здоровенный австралиец подошел к случайным знакомым и стал объяснять, что с ним случилось.
- Поверите ли, не могу сказать, будто я жалею, что сломал лодыжку. Самое лучшее вложение капитала в моей жизни. - Он громко и заразительно захохотал, и многие в баре усмехнулись. Но, конечно, не Чантер. - Понимаете, я только неделю назад застраховался, и тут сломал ногу на этих ступеньках. Представляете, я получил за это тысячу фунтов стерлингов. Ничего себе подбадривающее лекарство от перелома, а? Тысяча чертовых фунтов за то, что пролетел по ступенькам вниз, но не вверх же! - Он опять громко захохотал, радуясь своей шутке. - Теперь выпьем, и пойдем поставим ложечку этой манны небесной на моего друга Кенни Бейста.