- Много лучше, - ответила Нэнси, не обращая внимания на внезапную перемену темы. - Она почти совсем поправилась.

- Хорошо, - отозвался он, и продолжил свою лекцию: - И потом я рисую битком набитые трибуны с взлетающими над ними шляпами и с бодрыми лицами, а все это время машина рвет свои кишки… Я вижу компоненты, я вижу, что случается с каждым из них, и я вижу стрессы… Я вижу цвета компонентов… На земле нет ничего целого… только компоненты. Даже то, что кажется целым, все равно состоит из компонентов. - Он опять резко замолчал, задумавшись над тем, что сказал.

Воспользовавшись наступившей паузой, я спросил:

- Вы продаете свои работы?

- Продаю? - Он окинул меня мрачным взглядом и с видом превосходства отрезал: - Нет, не продаю. Деньги отвратительны.

- Еще более отвратительно, когда их нет, - заметила Нэнси.

- Ты ренегатка! - гневно воскликнул он.

- Любовь в шалаше хороша, когда тебе двадцать, а в шестьдесят она уже выглядит жалко.

- Не собираюсь жить до шестидесяти. Шестьдесят лет - это возраст дедушек, А дедушка - не мое амплуа.

Мы отошли от парадного круга и лицом к лицу встретились с майором Тайдерменом. Он нес "Спортинг лайф" и вертел на пальце ключи от самолета. Майор великолепно владел собой. Его взгляд скользнул по Чантеру, и у него не дрогнул ни один мускул.

- Я снова все запер, - сказал он, протягивая мне ключи.

- Спасибо, майор.

Он кивнул, еще раз окинул взглядом Чантера и в полном порядке отступил.

Даже ради Нэнси служитель не позволил Чантеру подняться по лестнице, ведущей на трибуну для владельцев и тренеров. Мы смотрели заезд внизу. Чантер стоял рядом и через равные интервалы бормотал ругательства в адрес "вонючей буржуазии".

Колин Росс закончил вторым. Зрители возмущенно орали и рвали билеты. Нэнси выглядела так, будто к этому давно привыкла.

В перерыве между двумя следующими заездами мы сидели на траве, и Чантер, пользуясь тем, что его никто не перебивал, сообщил нам свои взгляды на зло, которое представляют собой деньги, расизм, война, религия и брак.