Я вложил ключ в замочную скважину своей собственной квартиры в Хэмпстеде и открыл дверь. Голос Джилли гулко разнесся по прихожей:

- Я в спальне.

Мне не удалось удержаться от улыбки. Джилли красила стены.

- Думала, ты не придешь сегодня вечером, - сказала она, подставляя лицо для поцелуя и разводя руки в стороны, чтобы не испачкать меня краской. На лбу у нее сиял светло-желтый мазок, блестящие каштановые волосы запылились, но она была в хорошем настроении и прекрасно выглядела. Несмотря на свои тридцать шесть лет, Джилли имела замечательную фигуру, которой могла позавидовать любая манекенщица, и во взгляде ее серо-зеленых глаз сквозил незаурядный ум - Как тебе нравится этот цвет? - спросила она. - А еще я купила коричневый с зеленым ковер и совершенно жуткие, розовые в полоску, занавески.

- Ты шутишь.

- Колер просто восхитительный.

- Э-э-э… - сказал я, и она весело рассмеялась. Когда Джилли переехала жить ко мне, моя квартира была выдержана в строгом вкусе: белые стены, голубые шторы, старинная полированная мебель. Она не стала заниматься перестановкой, но Шаратон и Чиппендейл^[2] перевернулись бы в гробу, увидев заново отремонтированную комнату, где стояли произведения их рук.

- Ты очень устало выглядишь, - сказала она. - Хочешь кофе?

- И сандвич, если дома есть хлеб. Она задумалась:

- Где-то должны быть хрустящие хлебцы. Джилли вечно сидела на диетах, это выражалось в том, что она просто переставала делать покупки. В результате мы все время ходили по ресторанам, и, естественно, эффект от ее диет получался обратным задуманному.

Она внимательно выслушивала мои рассуждения по поводу протеинов, содержащихся в яйцах и сыре, и со счастливым выражением на лице продолжала уплетать все подряд, заставляя меня усомниться в том, что ей действительно хочется обладать фигурой, достойной первого приза на конкурсе красоты.