- Как отец? - спросила она, когда я прожевывал очередную порцию хрустящего хлебца со свежими помидорами, нарезанными кружочками.
- У него сильные боли.
- Неужели врачи не могут их снять?
- Почему же. Сестра сказала мне сегодня, что через день-два все будет в порядке. Врачи больше не беспокоятся за его ногу. Рана заживает, и скоро ему станет легче.
- Ведь он уже не молод. - Я кивнул.
- Шестьдесят семь.
- В этом возрасте кости долго срастаются.
- Гм-м…
- Ты уже подыскал кого-нибудь на его место?
- Нет. Я сам решил остаться.
- Вот это да, - сказала она. - Впрочем, я могла бы и раньше догадаться.
Я вопросительно посмотрел на нее, перестав жевать.
- Тебя хлебом не корми, только дай доказать самому себе, что ты любое дело осилишь.
- Только не это, - с чувством сказал я.
- Ты не будешь пользоваться в конюшнях популярностью, - предсказала Джилли, - доведешь отца до сердечного приступа и добьешься колоссальных успехов.
- Первое - верно, второе - тоже, третье - мимо цели.
- Для тебя нет ничего невозможного. - Она с улыбкой покачала головой и налила мне рюмку превосходного «Шато Лафита» 1961 года, которым святотатственно запивала любую пищу, от черной икры до тушеных бобов. Когда мы стали жить вместе, я сначала решил, что все ее имущество состоит из меховых курток и ящиков с вином, которые она унаследовала от отца с матерью, погибших в Марокко при землетрясении. Куртки она продала, потому что пришла к выводу, что они ее полнят, а вино постепенно, по рюмке, исчезало из пыльных бутылок, за каждую из которых торговцы этим товаром готовы были заложить душу дьяволу.