А потом? Потом я сыграл маленькую роль в фильме того же режиссера. Сколько мне было? Двадцать два. Я только что женился, жил в Хаммерсмите. Питался, в основном, фасолью по-бретонски и три года занимался дикцией в вечерней драматической школе.

Я был примерно в центре зала, когда за моей спиной открылась дверь. Клиффорд Уэнкинс двинулся навстречу вошедшему.

- Сюда нельзя, - заговорил он решительным тоном. - Это частный прием. Зал заказан. Нет, извините, нельзя… Я вам говорю, это частный прием…

Уэнкинс явно проигрывал битву, что не удивляло.

Кто-то хлопнул меня по спине, и я услышал знакомый трубный глас:

- Линк, дорогуша, как поживаешь? Скажи ему, что я твой знакомый, а то он меня не хочет пускать.

- Пропустите этого господина, - сказал я Уэнкинсу. - Я хорошо его знаю. Это наш оператор.

Конрад поднял брови.

- Ведущий оператор, дорогуша.

- Приношу свои извинения, - сказал я иронически. - Выпьешь чего-нибудь? Виски?

Уэнкинс отказался от боевых действий и пошел за выпивкой.

Конрад оглядел зал, в котором клубами плавал табачный дым. Везде стояли бокалы, пустые и недопитые. Журналисты болтали, разбившись на группы. Атмосфера была непринужденной.

- Боже мой! - усмехнулся он. - Не верю глазам своим! Чтобы Эдвард Линкольн согласился на пресс-конференцию, да еще в Иоганнесбурге! Я сказал, что это ерунда, когда мне сказали. Тогда мне сказали, чтобы я шел в самый шикарный зал в «Рэндфонтейне». Я пришел.

Он хохотал так, что закашлялся.

- Закрой рот, - буркнул я.

Он обвел зал рукой.

- Они хоть понимают, какое им выпало счастье? Отдают себе в этом отчет?

- Конрад, уймись, черт побери!

- Дорогуша! - Конрад не желал униматься. - Я и не думал, что ты способен на такие номера! Так сказать, за кадром… Дикие звери кормятся с рук… Неслыханно! То-то удивится Эван, когда узнает!