- То есть?

- Когда мой старший увидел, что я целую чужую тетю, он со мной неделю не разговаривал.

Все рассмеялись.

Но мне тогда было не до смеха. Питу было пять, и после этой истории он вновь стал мочиться в постель и плакать по ночам. Нам пришлось обратиться к психиатру, он сказал, что мальчик боится, что мы разведемся. Его мирок зашатался в своих основах, потому что его отец целовал чужую женщину, а дома ссорился с мамой. Это случилось вскоре после истории с Либби. Мы не говорили ему, что Либби заболела из-за того, что он уронил ее. Взвалив на ребенка такое, мы ничего бы не исправили, а для него это могло оказаться слишком тяжелым грузом.

- Как же вы решили эту проблему? - спросила клетчатая.

- Стал брать его с собой на фильмы ужасов.

- Ерунда! - перебил меня Конрад.

Уэнкинс, который минуту назад отошел, чтобы что-то уладить, вернулся чертовски озабоченный. Пот лил с него градом. Я подумал, как же паршиво должно быть ему в летнее время.

- Ну вот… все в порядке… прошу… - он как-то чересчур беспокойно переводил взгляд с меня на ведущую. - Давай, Катя… можно начинать.

Глядя на Конрада, я сказал:

- Знаешь, я выучил одно слово на африкаанс. Можешь заняться тем же, пока я буду здесь наговаривать.

- Какое слово? - спросил Конрад подозрительно.

- Воэтсек, - небрежно произнес я.

Стоящие рядом вежливо расступились. «Воэтсек» - значит «отвали». Когда ему объяснили, Конрад вновь захохотал.

- Видел бы тебя Эван! - его шатало от смеха.

- Забудь на минуту об Эване.

Конрад и Родерик отошли, улыбаясь каждый своему.

За огромными желтыми стеклами появилась улыбка.

- Подумать только, в аэропорту мы решили, что Эдвард Линкольн неприступный человек…

- Разве что устал тогда?… Какие будут вопросы?

- Те же, что и у всех, - ответила она со слегка злорадной улыбкой.

Готово! - крикнул молодой человек из-за аппаратуры. - Можно начинать?