Родерик первым услышал удары. Я понял это по выражению его лица. И тут же мои пальцы ощутили два слабых удара пульса, потом еще несколько быстрых, неритмичных, а потом, я не мог себе поверить, - началось сильное, ритмичное биение нормально работающего сердца.

Родерик пытался удержать слезы, но через минуту все же заплакал, украдкой вытирая мокрые щеки.

Я делал вид, что не замечаю этого, но наблюдал, наблюдал за ним, прикидывая, как использую эту эмоциональную реакцию в будущей роли.

Вдруг Катя вздохнула самостоятельно. Это случилось в тот момент, когда я набирал воздух носом, и, так как наши губы были соединены, у меня возникло странное ощущение, как будто она высасывает из меня мой собственный, нужный мне воздух.

Я выпрямился. Теперь она дышала сама, несколько судорожно, но уже ритмично.

- Ее нужно согреть, - сказал я Родерику. - Принесите одеяло.

Он смотрел, не понимая.

- Да, конечно. Одеяло.

- Я сбегаю, - вызвался кто-то, прервав напряженное молчание. Внезапно все заговорили, задвигались. Наступила разрядка, появилось желание выпить чего-нибудь крепкого, чтобы восстановить утраченное равновесие.

Клиффорд Уэнкинс стоял неподвижно. Лицо его, как вылепленное из влажной глины, было покрыто мелкими каплями пота; кажется, впервые ему не хватало слов.

Конрад тоже, по крайней мере пока, не говорил свое «дорогуша». Но я знал, что он, как и я, впитывает атмосферу, наблюдает происходящее профессиональным взглядом и прикидывает, в каком ракурсе, на какую пленку и с каким освещением можно будет подать эту сцену. Я думал: в какой момент желание воспользоваться чужим несчастьем в своих профессиональных целях становится грехом?

Принесли одеяла. Родерик дрожащими руками накрыл девушку и подсунул под голову подушку.

- Будьте готовы к тому, что, придя в себя, она может не узнать вас, - сказал я ему.

Он кивнул. Милые щеки приобрели нормальную окраску. Катя уже не выглядела покойницей.