- Невозможно, - прошептала его жена.

Я вспомнил Нериссу такую, какой она была во время нашей последней встречи: бледную, худую, лишенную сил.

- Ее беспокоят здешние лошади, - сказал я. - Она унаследовала их от Порции.

Но им было не до лошадей. Ван Хурен подсунул вышеупомянутую подушечку под спину и отрешенно уставился в потолок. Это был атлет лет пятидесяти, с легкой сединой на висках. У него был крупный, но не слишком, нос с горбинкой, четко очерченный рот, тщательно ухоженные ногти. Костюм сидел отлично.

Здесь появилась барышня с молодым человеком. Они были похожи друг на друга и оживленно разговаривали. Парню было лет двадцать. Он был из тех молодых людей, которые немножко бунтуют и слегка протестуют против существующего устройства мира, но не настолько, чтобы порвать с роскошной жизнью в родительском доме. Девушке было лет пятнадцать, мысль о каком-либо бунте не умещалась в ее голове.

- Ой, простите! - воскликнула она. - Мы не знали, что у нас гости!

На ней были джинсы и светло-желтая рубашка. Ее брат был одет точно так же.

- Мой сын Джонатан, - представил его ван Хурен. - А это моя дочь Салли…

Я встал и протянул девушке руку.

- Вам когда-нибудь говорили, что вы вылитый Эдвард Линкольн? - улыбнулась она.

- А как же, - ответил я. - Ведь, собственно, это я и есть.

- Вы? Ну конечно, конечно! Господи, это и правда вы! - И добавила осторожно, как будто боясь, что ее разыгрывают: - В самом деле, мистер Линкольн?

- Мистер Линкольн, - успокоил ее отец, - друг миссис Кейсвел.

- Тети Нериссы? Да, я помню! Она говорила, что хорошо вас знает. Она ужасно милая, правда?

- Правда, - согласился я и сел.

Джонатан смотрел на меня бесстрастным взглядом.

- Я не смотрю фильмы подобного рода, - заявил он.

Я улыбнулся. Я привык к заявлениям подобного рода.

Я слышу их минимум раз в неделю. И знаю, что лучший ответ на них - молчание.