- Очень приятно, - учтиво ответил я.

Мы обменялись рукопожатием. Последовала небольшая пауза.

- Ну, что же, - ван Хурен откашлялся и пожал плечами, - прошу вас.

Я прошел в комнату, где было гораздо светлее, чем в холле, и я смог как следует разглядеть ван Хурена. Он производил впечатление солидного человека, опытного, серьезного специалиста, знающего себе цену. Я уважаю профессионалов, и потому он мне сразу понравился.

Его жена была совершенно в ином роде: элегантная, со вкусом одетая, но совершенно не интересная.

- Мистер Линкольн, - произнесла она, - мы очень рады, что вы нашли для нас время. Нерисса нам очень дорога…

У нее был холодный взгляд и хорошо поставленная дикция. В глазах ее было гораздо меньше тепла, чем в словах.

- Виски? - предложил ван Хурен.

- С удовольствием, - ответил я и получил большую ложку виски на стакан воды.

- К сожалению, я не видел ни одного вашего фильма, - сказал ван Хурен без всякого сожаления, а его жена добавила:

- Мы очень редко ходим в кино.

- И правильно делаете, - ответил я, еще не зная, как мне себя вести.

Мне проще с людьми, которые меня недооценивают, чем с поклонниками, ведь те, что недооценивают, ничего особенного от меня не ждут.

- Нерисса писала вам, что болеет? - спросил я.

Супруги не спеша усаживались в кресла. Ван Хурен занялся какой-то подушечкой, которая ему мешала. Не глядя на меня, он ответил:

- В одном из писем она писала, что у нее что-то с железами.

- Нерисса умирает, - сказал я резко. Впервые за вечер они проявили интерес. Они забыли обо мне и думали о Нериссе. На их лицах были неподдельный испуг и искренняя жалость.

- Это точно? - спросил ван Хурен.

Я кивнул.

- Я знаю это от нее самой. Она говорила, что жить ей осталось месяц, от силы два.

- Не могу поверить, - пробормотал ван Хурен. - Она всегда была такой веселой, жизнерадостной, энергичной.