Я задумчиво грыз карандаш, размышляя о джунглях торговли лошадьми, в которые я так наивно сунулся два года тому назад. Я полагал, что хорошему барышнику достаточно великолепно разбираться в лошадях, знать наизусть племенную книгу, иметь сотни знакомых в мире скачек и некоторые деловые способности. Я жестоко ошибался. Первоначальное изумление, вызванное царящим вокруг беззастенчивым мошенничеством, сменилось сперва отвращением, а потом цинизмом. В целях самосохранения я успел нарастить толстенную шкуру. Я думал о том, что среди всеобщей бесчестности иногда бывает трудно найти честный путь, а следовать ему еще труднее.

За два года я успел понять, что бесчестность - понятие относительное. Сделка, которая мне представлялась вопиющей, с точки зрения прочих выглядела просто разумной. Ронни Норт не видел ничего дурного в том, чтобы выдоить из рынка все возможное до последнего пенни; и вообще, он славный парень…

Телефон зазвонил. Я снял трубку.

- Джонас!

Это снова был Ронни. Я так и думал.

- Этот конь - Речной Бог. С тебя за него три пятьсот плюс пятьсот сверху.

- Я тебе перезвоню.

Я нашел Речного Бога в каталоге, посоветовался с жокеем, который несколько раз на нем ездил, и наконец перезвонил Норту.

- Хорошо, - сказал я. - Если ветеринар подтвердит, что Речной Бог в порядке, я его возьму.

- Я же тебе говорил, что ты можешь на меня положиться! - с притворным вздохом сказал Ронни.

- Ага. Я тебе дам две пятьсот.

- Три тысячи, - сказал Ронни. - И ни фунтом меньше. И пятьсот сверху.

- Сто пятьдесят, - отрезал я. Сошлись на двухсот пятидесяти.

Мой приятель-жокей сообщил, что Речной Бог принадлежит фермеру из Девона, который купил его необъезженным трехлетком для своего сына. Они худо-бедно объездили его, но теперь сын фермера не мог с ним справиться.

- Это конь для спеца, - сказал мой приятель. - Но он очень резвый и к тому же прирожденный стиплер, и даже этим чайникам не удалось его испортить.