- Тысяча двести! Тысяча четыреста! Против вас, сзади! Тысяча четыреста! Сэр, вы рискуете его потерять…

- Вы должны сказать мне, для кого вы его приобретаете.

Она покачала головой.

- Если не скажете, я его покупать не стану, - сказал я, стараясь вежливым тоном смягчить неучтивость своих слов.

Она пристально взглянула на меня.

- Я и сама могу его купить!

- Да, конечно. Аукционист накалял страсти.

- Тысяча восемьсот… может быть, две тысячи? Спасибо, сэр. Две тысячи! Продаю! Две тысячи - против вас, впереди! Две тысячи двести? Две тысячи сто… Спасибо, сэр. Две тысячи сто… Две двести… Две триста…

- Еще минута, и будет поздно, - сказал я. Она наконец решилась:

- Николь Бреветт.

- Ничего себе!

- Покупайте же! Не стойте столбом!

- Ну что, все? - осведомился аукционист. - Продано за две тысячи восемьсот фунтов? Продано - раз… Больше нет желающих?

Я вздохнул и поднял свой каталог.

- Три тысячи! Новый покупатель… Спасибо, сэр. Против вас, впереди! Три тысячи двести?

Как часто бывает, когда в последний момент вступает новый покупатель, двое наших соперников вскоре сдались и молоток опустился на трех тысячах четырех-ста, - Продано Джонасу Дерхему! С противоположной стороны арены на меня, прищурившись, смотрел Джимини Белл.

- Сколько это будет в долларах? - спросила моя клиентка.

- Около семи тысяч пятисот. Мы вышли из-под деревянного навеса, и она снова раскрыла зонтик, хотя дождь почти перестал.

- Это больше, чем я разрешила вам потратить, - заметила она, не особенно, впрочем, возмущаясь. - И, видимо, плюс комиссионные?

Я кивнул.

- Пять процентов.

- Ну, ничего… На самом деле у нас в Штатах за такие деньги и хромого пони не купишь.

Она одарила меня улыбкой, скупой и рассчитанной, как чаевые, и сказала, что подождет меня в машине. А я отправился оформлять бумаги и договариваться насчет перевозки Катафалка. Эту ночь он должен был провести у меня на заднем дворе, а утром в день рождения отправиться к своему новому хозяину.