Ведь видит: перед ним не фраер. И, главное, наехал ни с того ни с сего.

– Я вор, – сказал, как отрезал, Антон. – Две ходки. Так что к нарам не привыкать.

– Спускай штанишки и пузом на нары, если привык. Уж очень мне твоя «просто так» в кайф, – фиксатый все больше наглел.

Пургу несет, явно не зря. И его поддерживают пока что одним лишь молчанием. Сл о ва в защиту вора не скажут. Ждут, когда его опустят, «опетушат»... Нет, что-то тут не так. Наезд не случайный.

Наверняка Костоглод, хрен ему в ухо, подсуетился. К сукам подсунул... А ведь опустят, если он правильно догадался.

Один раз не педераст – «петухом» он, может, и не станет, но уважение потеряет навсегда.

– Не гони... – Голос Антона прозвучал на удивление мягко.

– Скидавай портки, киса!

– Эй, братки, может, кто заступится за честного вора? Может, кто отзовется... Но нет, все молчат. Всей кодлой продались, суки.

– Заткнись! – толкнул его в грудь верзила. Антон пошатнулся, но на ногах устоял.

«Долбаный Костоглод!»

– Все, уже молчу. – Антон покорно расстегнул верхнюю пуговицу на брюках.

Он стоял вполоборота к фиксатому.

Но «молнию» расстегивать не стал. Резким внезапным движением повернулся к верзиле грудью, сжатый до хруста в суставах кулак врезался ему в переносицу.

Враг дернулся, отступил на шаг. И тут же получил коленкой в пах. Согнутого в три погибели Антон схватил одной рукой за ворот рубахи, другой – за штанину. И с силой врезал головой о шершавую стену.

Тот рухнул без сознания.

– Продолжим?.. Суки!..

И понеслось...

Одного Антон вырубил точным ударом в солнечное сплетение, второму перебил кадык. Третий получил страшный удар в «самое не хочу».

На этом все и закончилось. Ударом в висок его самого отбросили в угол камеры. Перед глазами закружилась карусель, все куда-то поплыло. Он потерял сознание.