Она прошла вслед за мной через прихожую и уселась в большое кресло, держа в руке бокал белого вина.

- Как насчет поросят, гусей и кормовой свеклы?

- Очень мило, - согласился я. У меня не было ни поросят, ни гусей, ни, конечно, кормовой свеклы. У меня было много мясного скота, три квадратных мили земли в Уоркшире и все насущные проблемы фермера, занимавшегося производством продуктов питания. Я вырос, умея измерять урожай в центнерах с гектара, и мне претила государственная политика, при которой фермеру платят за то, чтобы он не выращивал те или иные породы, и пытаются наказать, если он их все-таки выращивает.

- А лошади? - спросила Эмма.

- Ну конечно…

Я лениво выпрямился в кресле, полюбовался отблеском света настольной лампы на ее серебристых волосах и решил, что наступило подходящее время, чтобы перестать вздрагивать при мысли о том, что я больше не буду выступать на скачках.

- Думаю, что я продам лошадей.

- Но ведь остается охота.

- Это не одно и то же. Мои лошади - скаковые. Их место на ипподроме.

- Ты сам тренировал их все эти годы… Почему ты не нанял никого, кто занимался бы с ними?

- Я тренировал лошадей просто потому, что сам ездил на них. А тренировать их для кого-нибудь другого я не хочу.

- Не представляю тебя без лошадей, - нахмурилась она.

- Да и я тоже.

- Это стыд и срам.

- А я думал, что ты согласна с теми, кто заявляет: «Мы сами знаем, что для тебя лучше, а тебе, черт возьми, остается с этим смириться».

- Людей нужно защищать от них самих, - возразила Эмма. - Почему?

- В этом не может быть никакого мнения, - сказала она, взглянув на меня в упор.

- Обеспечение безопасности - развивающаяся отрасль, - с горечью возразил я. - Масса ограничений направлена на то, чтобы избавить людей от повседневного риска… а несчастные случаи все равно происходят, и рядом с нами полно террористов.