Для буднего апрельского дня болельщиков в Комптоне собралось достаточно, хотя я, как и прежде, с сожалением отметил, что чем ближе от Лондона скачки, тем меньше зрителей они собирают. Горожане, как правило, любят азартные игры, но не свежий воздух и не лошадей. Ипподромы Бирмингема и Манчестера уже пришли в упадок из-за равнодушия зрителей, а ливерпульский жив лишь благодаря Большим национальным скачкам, которые иногда отменяются, но через некоторое время возрождаются, как Феникс из пепла.

Неподалеку от весовой я увидел много знакомых лиц. Завсегдатаи скачек оживленно обсуждали вечные темы - кто поскачет, на какой лошади, кто сегодня может победить, изменятся ли правила, что сказал тот-то и тот-то о проигрыше своего питомца, не кажется ли вам, что все очень мрачно настроены, да, кстати, вы знаете, что этот парень развелся с женой? Как всегда, похабные рассказы, преувеличения и откровенная ложь. Та же смесь честности и продажности, твердых принципов и различных уловок. Люди, готовые дать взятку, и люди, готовые ее получить. Мелкие людишки, не потерявшие надежд, и чванливые «большие шишки».

Поражения, за которыми следовали смелые оправдания, и удачи, таящие в себе тревогу. Все как было, есть и будет, пока существуют скачки.

Теперь я лишился права бродить по коридорам рядом с весовой, хотя никто не стал бы меня оттуда выгонять. Я пополнил серую массу бывших жокеев - их не допускали в весовую, но любезно разрешали заходить во все другие службы ипподрома. Уютное убежище перестало быть моим домом в тот день, когда полтонны лошадиной плоти впервые обрушилось на меня и чуть не раздавило. С тех пор я радовался уже тому, что остался членом братства; а невозможность ездить верхом воспринимал как часть происшедшей со мной катастрофы. Другой экс-жокей признался мне, что ему понадобилось двадцать лет, прежде чем он смог смотреть на лошадей без зависти и боли, и я поблагодарил его.