- Ладно. Предложение принято, - откликнулся он. - Я заказал бутылку отличного марочного шампанского в здешнем баре. Выпьем после первого заезда. О'кей?

- А если мы закажем сандвичи с копченой семгой, ты не поделишься со мной подробностями, о которых не написал в статье?

На губах у него заиграла мерзкая ухмылка, и он сказал:

- Почему бы и нет?

После первого заезда результаты нашей сделки оказались на столе.

- Да, Сид, дружище, ты можешь это себе позволить, - проговорил он, откусив сандвич. Потом Боб взял в руку бутылку в золотой фольге. - Итак, что ты хотел узнать?

- Ты ездил в Ньюмаркет в конюшню Джорджа Каспара, когда готовил статью? Я указал на иллюстрированный журнал, лежавший рядом с бутылкой.

- Да. Ездил.

- Расскажи мне об этом.

Он застыл с полупрожеванным куском сандвича.

- Что тебя интересует?

- Какого ты мнения о Джордже Каспаре как о человеке?

Он заговорил, доедая кусок темного хлеба.

- Я уделил ему довольно много места, - Он бросил взгляд на журнал. - В общем-то я сказал все, что хотел. Он лучше всех тренеров на скачках знает, когда лошадь бывает готова, когда нет, в каком заезде у нее есть шанс победить и прочее. Но в людях он совершенно не разбирается и бесчувственен, словно камень. Он помнит имена и предков каждой из своих ста двадцати лошадей и способен отличить одну от другой, даже когда они бегут далеко под ливнем, а это практически невозможно. Но что касается сорока парней, работающих у него, то он просто зовет их Томми. Ему нет до них никакого дела. Они для него все на одно лицо.

- Эти парни приходят и уходят, - заметил я, стараясь не выдавать своего отношения.

- Но ведь и лошади тоже. Нет, ему так удобней. А на людей ему наплевать.

- А на женщин? - полюбопытствовал я.

- Он их использует, бедных дурочек. Могу поклясться, что, занимаясь любовью, он думает о завтрашних скачках.

- Ну, а Розмари… как она к этому относится? Я налил ему в бокал шампанского и допил свое. Бобби расправился с сандвичем, отхлебнул большой глоток и слизал с пальцев оставшиеся крошки.