- Цел? - сочувственно спросил хозяин.

Я кивнул. Тренер тут же бесцеремонно придушил этот гуманный порыв сочувствия к жокею и повел свою дойную коровку в сторону - не дай Бог, я проговорюсь и скажу правду насчет того, почему лошадь не прыгнула, когда ее заставляли. Я без всякой злобы посмотрел им вслед и пошел к двери весовой.

- Эй, - какой-то молодой человек шагнул мне навстречу, - это вы Филип Нор?

- Верно.

- М-м-м… могу я переговорить с вами?

Ему было лет двадцать пять. Долговязый, словно аист, серьезный, бледнокожий, как конторский служащий. Черный фланелевый костюм, полосатый галстук. При нем не было бинокля, и вообще похоже было, что он не имеет никакого отношения к скачкам.

- Можете, - ответил я. - Если подождете, пока я схожу к доктору и переоденусь в сухое.

- Доктору? - спросил он с встревоженным видом.

- А, обычная проверка. После падения. Это недолго.

Когда я снова вышел, согревшийся и в уличной одежде, он все еще ждал меня. Он был у паддока почти один - все пошли смотреть последний заезд.

- Я… ну… меня зовут Джереми Фолк. - Он извлек откуда-то из черного пиджака карточку и протянул ее мне. Я взял ее и прочел: “Фолк, Лэнгли-сын и Фолк”.

Адвокаты. Адрес в Сент-Олбансе, Хартфордшир.

- В смысле, последний Фолк, - застенчиво указал Джереми, - это я и есть.

- Поздравляю, - ответил я.

Он одарил меня нервной полуулыбкой и прокашлялся.

- Меня послали… ну… я пришел попросить вас… ну… - Он беспомощно замолк. Вид у него был совсем не адвокатский.

- Ну, заканчивайте, - сказал я.

- Попросить вас прийти к вашей бабушке, - нервно выпалил он. Казалось, у него груз спал с плеч.

- Нет, - ответил я.

Он изучающе посмотрел мне в лицо и, казалось, приободрился от моего спокойного вида.

- Она умирает, - сказал он. - И хочет вас видеть.

“Всюду смерть, - подумал я. - Джордж Миллес и мать моей матери. И в обоих случаях ничуточки не жалко”.