Мои отношения с семьями жертв были чем-то вроде отношений врача и пациента - меня вызывали в случае опасности, со мной советовались в тяжелых и тревожных ситуациях, ожидая от меня чудес и надеясь на помощь. Поначалу я не имел ни малейшего понятия о том, что мне придется зачерстветь душой. Но и теперь, четыре года спустя, меня порой дрожь пробирала. Когда меня учили, мне все время повторяли - не давай в деле волю эмоциям, сломаешься.

Мне было тридцать. Иногда я чувствовал себя столетним стариком.

Поначалу Паоло Ченчи не понимал, какая опасность угрожает его дочери, но потом прямо у меня на глазах непонимание сменилось яростью, и, что неудивительно, он обрушил свой гнев на меня.

- Если бы вы не сказали карабинерам, что мы готовы отдать выкуп, такого не случилось бы! Это вы виноваты! Вы! Это позор! Не нужно мне было вас звать! Не надо было вас слушать! Они же все время предупреждали меня, что они сделают с Алисией все эти вещи, о которых и говорить-то страшно, а я позволил вам убедить себя! Я не должен был, не должен! Я должен был отдать выкуп сразу же, как они его потребовали, и Алисия уже давно была бы дома!

Я не стал с ним спорить. Он знал, хотя в горе своем предпочитал этого не вспоминать, что по первому требованию предоставить такой выкуп было просто невозможно. Хотя он и был богат, шесть миллионов фунтов - это чересчур. Это были не только все его «сбережения», но и изрядная часть его бизнеса. Да и похитители не ждали от него столько денег, как я настойчиво втолковывал ему. Они просто запугивали его - была назначена такая огромная сумма, что любая поменьше уже показалась бы облегчением.

- Все это случилось с Алисией из-за вас!

За исключением, наверное, самого похищения.

- Не будь вас, она бы уже была дома! Я бы заплатил… Я бы сколько угодно заплатил…

Платить слишком много и слишком быстро - значит заставить похитителей думать, что они недооценили финансы семьи. Иногда это кончалось тем, что за одну и ту же жертву выкуп требовали два раза. Я предупреждал его, и он понял меня.