В отличие от меня Паоло Ченчи не мог совладать с собой. Невыносимое беспокойство заставляло его расхаживать, как автомат, взад-вперед по главному залу своего дома. Но как только я вошел со стороны кухни, он поднял взгляд и бросился ко мне.

- Эндрю! - В электрическом свете его лицо было серым. - Во имя Господа, что случилось? Мне позвонил Джорджо Травенти и сказал, что в его сына стреляли. Он звонил из больницы. Сейчас Лоренцо оперируют.

- Разве карабинеры вам не сказали…

- Да никто мне ничего не говорил! Я просто с ума схожу от тревоги.

Уже пять часов прошло с тех пор, как вы с Лоренцо уехали. Я пять часов жду!

- Его обычно такой приятный голос сейчас был хриплым и срывался. Он не скрывал своих чувств. Ему было пятьдесят шесть, это был сильный человек, бизнес его был на высоте, но последние недели ужасающе сказались на его душевном состоянии, и теперь у него часто дрожали руки. При своей работе я с лихвой такого насмотрелся. И плевать, насколько богата семья жертвы, насколько она близка к властям предержащим, - страдание измеряется лишь глубиной любви. Всего-навсего. Мать Алисии умерла, и теперь отец ее страдал за двоих.

Я сочувственно взял его под руку и повел в библиотеку, где он проводил большую часть вечеров, и рассказал ему во всех деталях о том, какая сейчас Алисии грозит опасность, прибавив к рассказу собственного гнева. Он сидел, обхватив голову руками, и, когда я кончил, чуть ли не плакал - я никогда его таким не видел.

- Они убьют ее…

- Нет.

- Это же звери!

За последние недели я успел наслушаться таких зверских угроз, что уже не возражал. Похитители угрожали сделать с ней такое, если Ченчи не согласится на их условия… Эти угрозы явно были рассчитаны на то, чтобы совершенно истрепать Нервы ее отца, и все заверения о том, что такие ужасы куда чаще остаются на словах, чем осуществляются на деле, вовсе не успокаивали его. У него было слишком живое воображение, и слишком силен был страх.