После чего он отошел в сторону и обнял за плечи миловидную женщину, которая оказалась рядом. Я следил за тем, как они идут к воротам, к изгороди из роз. Приятный человек, подумал я. Вот, собственно, и все.

Я зашел в дом - узнать, не нужно ли чего-нибудь Флоре, и обнаружил там полный развал. Все комнаты внизу, теперь опустевшие, выглядели так, словно здесь разбивала лагерь целая армия. Что, впрочем, было недалеко от истины. Ни одной неиспользованной чашки или тарелки, ни единого бокала. Все бутылки, стоявшие на подносах, были раскупорены и пусты, пепельницы полны окурков. На тарелках - объедки и крошки. Подушки сплющены.

Кухня, казалось, подверглась нашествию саранчи. Гости подъели все подчистую. Повсюду были разбросаны пустые банки из-под консервированного супа, в раковине лежала яичная скорлупа. Среди пустых пакетов из-под бисквитов и крекеров сиротливо торчал скелетик цыпленка. Все съедобное из холодильника исчезло, грязные тарелки и блюдца громоздились на плите.

Я услышал слабое восклицание, обернулся и увидел в дверях Флору. На фоне ярко-красного платья лицо ее казалось серым. Я сокрушенно вздохнул, указывая на весь этот бардак. Ее же, похоже, это нисколько не волновало.

- Надо же им было чего-то поесть, - сказала она. - Все нормально.

- Я уберу…

- Нет, оставьте. До утра подождет, - войдя в комнату, она устало опустилась на деревянный стул. - Ничего страшного. Я сама пригласила их поесть.

- Могли бы и убрать за собой, - заметил я.

- Вы что, не знаете мира скачек?

- Может, помочь чем-то еще?

- Нет, спасибо, - она тяжко вздохнула. - Сколько людей погибло, вы знаете? - Голос звучал безжизненно и тускло, словно пережитый страх выжал из нее все силы.