Я называл его Малкольмом, как и все остальные дети. Он сам приучил нас к этому, и я вырос, уверенный, что все так и должно быть. У других мальчиков могли быть папы, а у меня был отец - Малкольм.

Когда мы вышли из офиса «Эбури», он спросил:

- Как это обычно делается? С чего надо начинать?

- Э-э… Сегодня первый день элитного аукциона.

- Да? - спросил он, когда я замялся, не зная, как продолжить. - Ну, так пойдем.

- Я только подумал, что ты должен знать… самая низкая начальная цена сегодня - не меньше двадцати тысяч гиней.

Он почти не удивился.

- Начальная цена? За сколько же они тут их продают?

- Некоторые лошади стоят больше сотни тысяч. Тебе очень повезет, если удастся купить сегодня первоклассного годовичка меньше чем за четверть миллиона. Сегодня - открытие самого дорогого аукциона в году.

Непохоже, чтобы это замечание его отпугнуло. Малкольм только улыбнулся.

- Что ж, пойдем. Пойдем поторгуемся.

- В первую очередь нужно обращать внимание на родословную, - продолжил я, - потом осмотреть самого жеребенка, если он тебя заинтересует, и обратиться за помощью и советом к агентам по продаже…

- Ян! - прервал меня Малкольм с наигранным сожалением. - Я совершенно ничего не смыслю в лошадях, знаю только, что у них должно быть четыре ноги. И я не доверяю агентам. Так что давай просто пойдем на торги.

Для меня это звучало как бред сумасшедшего, но, в конце концов, это его деньги. Когда мы вошли в аукционный зал, торги были в самом разгаре. Малкольм спросил, где сидят самые богатые покупатели, те, которые ворочают настоящими деньгами.

- Вон на тех креслах, в секторе слева от аукционистов, или здесь, возле входа, или там, дальше, по левую сторону…

Он внимательно меня выслушал, затем направился к сектору, откуда были хорошо видны все те места, на которые я только что указал. Амфитеатр уже был заполнен больше чем на три четверти и вскоре будет набит битком, особенно когда пойдут самые классные лоты.