- Хорошо, я согласен. Я смогу уделить тебе некоторое время.

Он заметно успокоился.

- Прекрасно! А теперь пойдем, я хочу купить лошадь.

Малкольм поднялся, заметно приободрившийся, и полистал свой каталог:

- Что ты посоветуешь?

- Но для чего, скажи пожалуйста, тебе вдруг понадобилась лошадь?

- Для скачек, конечно.

- Но тебя же это никогда не интересовало…

- У каждого может быть хобби, - отрезал он, хотя никогда в жизни у него не было никакого хобби. - И мое - скачки. - Чуть подумав, он добавил: - С этого дня, - и направился к двери.

Услужливый молодой человек оторвался от любительницы собачек и стал приглашать Малкольма заходить еще, в любое время. Малкольм заверил его, что зайдет обязательно, потом развернулся и пошел к одной из стеклянных витрин.

- Пока я тебя дожидался, я купил здесь кубок, - сообщил он мне через плечо. - Хочешь посмотреть? Почти такой, как вот этот, - он указал на кубок за стеклом. - Я отдал его граверу.

Это была богато украшенная чаша изящной удлиненной формы, восемнадцати дюймов в высоту, и сделана она была из чистого серебра.

- Зачем тебе это? - спросил я.

- Не знаю. Еще не придумал.

- А… а что за гравировка?

- М-м… «Приз памяти Куши Пемброк». Неплохо звучит, правда?

- Да, - ответил я.

Отец бросил на меня косой взгляд:

- Я знал, что тебе понравится, - и зашагал к двери. - Так, а теперь - лошадь.

Как в старые добрые времена, думал я с полузабытым приятным ощущением в груди. Непредсказуемые поступки, которые могли оказаться тщательно продуманными, а могли - и нет; неудержимые желания, которые необходимо было немедленно удовлетворить… и время от времени, после всего этого, буйство страстей оказывалось забыто, как будто его никогда и не было. Приз памяти Куши Пемброк мог получить всемирную известность, а мог потускнеть и запылиться где-нибудь на чердаке: с Малкольмом ничего никогда нельзя было знать наверняка.