- Вся семья, похоже, с этим согласна.

Он вздохнул.

- Полиция не согласна. Далеко не согласна. Похоже, они не поверили, что кто-то пытался меня убить. Они задали кучу вопросов, взяли пробы… прошу прощения… моей блевотины, обследовали всю машину Мойры в поисках отпечатков пальцев, но было ясно, что они очень сомневаются в моих словах. Полагаю, они считают, что я собирался покончить с собой, но передумал… или что я разыграл представление в надежде, что люди поверят - я не мог убить Мойру, раз уж кто-то пытается убить меня самого… - Он покачал головой. - Я жалею, что вообще вызвал их. Поэтому мы не станем никуда сообщать о том, что случилось сегодня ночью.

На стоянке в Ньюмаркете он настоял на том, чтобы не обращаться в полицию.

- А как они объяснили шишку у тебя на голове?

- За ухом была небольшая припухлость. Полиция сочла ее «неубедительной».

- И если бы ты умер… - сказал я задумчиво.

Он кивнул:

- И если бы я умер, они решили бы, что это вполне естественно. Самоубийство. Из-за угрызений совести. Доказанное признание вины.

Я осторожно вел машину в направлении Кембриджа. Рассказ Малкольма потряс меня, но и разозлил. Смерть Мойры ничуть меня не трогала, но покушения на отца заставляли задуматься. Мойра тоже имела право на жизнь, как бы я ее ни ненавидел.

- А как вели себя собаки?

- Что? А, собаки… Они вернулись домой… вертелись у кухонной двери. Я впустил их, пока дожидался полицейских. Они были все в грязи… один Бог знает, где они болтались. Выглядели они уставшими. Я покормил их… потом собаки забрались в свои корзины и сразу уснули.

- Жаль, что они не умеют говорить.

- А? Да, конечно. Да. - Малкольм замолчал, только изредка вздыхал, а я тем временем раздумывал над тем, что он мне рассказал.

- Кто знал, что ты поедешь на аукцион в Ньюмаркете?

- Кто? - Малкольм не ожидал этого вопроса, но потом понял, о чем это я. - Не знаю. - Он был удивлен. - Не могу сказать. Я сам не знал до вчерашнего дня.