Я предложил ему один из своих сандвичей, к которым еще не прикасался.

Он рассеянно взял его и начал жевать, а я принялся за другой. «Что делать с Филмером?» - было явственно написано на его угрюмо нахмуренном лбу. Я слышал, что неудачную попытку добиться его осуждения он воспринял как свой личный промах.

- После того как вы с Джоном Миллингтоном вышли на Уилфрема, я отправился к самому Эзре Гидеону, - сказал он. - Я показал Эзре вашу фотографию Уилфрема. Мне показалось, что он тут же упадет в обморок, так он побелел, но он все равно ничего не сказал. А теперь, черт побери, мы в один день лишились обеих ниточек. Мы не знаем, на кого наедет Филмер в следующий раз, не знаем, приступил он уже к действиям или нет, и нам предстоит головоломная задача - засечь того, кого он будет подсылать теперь.

- Не думаю, чтобы он его уже нашел, - сказал я. - Во всяком случае, не такого подходящего. Их не так уж много, верно?

- В полиции говорят, что теперь этим стали заниматься люди помоложе.

Для человека, добившегося таких внушительных успехов во всех прочих отношениях, он выглядел непривычно растерянным. Победы быстро забываются, поражения оставляют горечь надолго. Я прихлебывал вино и ждал, когда этот озабоченный человек снова превратится в боевого командира и развернет передо мной свой план кампании. Однако он, к моему удивлению, сказал:

- Я не думал, что вы так долго продержитесь на этой работе.

- Почему?

- Вы прекрасно знаете почему. Не такой уж вы тупица. Клемент рассказал мне, что куча денег, которую оставил вам отец, за двадцать лет только и делала, что росла - как гриб. И все еще растет. Как целая грибная поляна.