Они ушли, а мы с Аннет Эдамс стояли в коридоре, глядя друг на друга.

- Что делать?! - воскликнула она. - Что будет с нашим бизнесом?

Мне не хотелось говорить ей, что я не имел об этом ни малейшего представления.

- У Гревила был свой кабинет? - спросил я.

- Это как раз та комната, где страшнейший беспорядок, - ответила она и, повернувшись, направилась к большой угловой комнате возле вестибюля. - Сюда.

Я последовал за ней и увидел, что подразумевалось под «страшнейшим беспорядком». Содержимое всех ящиков было вытряхнуто на пол. Снятые со стен картины разбросаны. Одна из картотек валялась набоку, словно раненый солдат. Стол был в плачевном состоянии.

- Полиция считает, что грабитель искал за картинами сейф. Но здесь ничего нет… кроме этой камеры. - Она горько вздохнула. - Все так бессмысленно.

Я огляделся.

- А сколько всего людей здесь работает?

- Нас шестеро. И мистер Фрэнклин, само собой. - Она осеклась. - О Господи!

- Да… - вздохнул я. - А нельзя ли как-нибудь поговорить с остальными?

Кивнув, она, не говоря ни слова, пошла в большую соседнюю комнату, где уже находились трое ее коллег. Вид у них был потерянный и беспомощный. Услышав, что их зовут, подошли еще двое; четыре женщины и двое мужчин тревожно и испуганно смотрели на меня, ожидая с моей стороны каких-то решений.

Насколько я понял, Гревил не выбирал себе фаворитов среди своих подчиненных. Сама Аннет Эдамс была не жадной до власти управляющей, но добросовестной помощницей; отличным исполнителем, но совсем не руководителем. В сложившейся ситуации это было не очень хорошо.

Я представился и рассказал, что случилось с Гревилом.

Меня тронуло их теплое отношение к нему, этого нельзя было не заметить. У некоторых на глазах появились слезы. Я сказал, что мне понадобится их помощь, поскольку я должен известить о его смерти определенный круг людей, например, его адвоката, бухгалтера, его близких друзей, но я не знаю, кто они.