Я уставился на Вулфа.

- Имейте в виду, шеф, все не настолько безнадежно. Я старался поднять вам настроение и тем самым заставить работать ваши протухшие мозги. Так, если вы...

- Я сказал тебе - закройся. Еще не поздно дать объявление в завтрашние газеты?

- В "Газетт" уже поздно. Быть может, успеем в "Таймс".

- Блокнот.

Если даже он спятил, я все равно еще числился в его штате, поэтому я направился к своему столу, достал блокнот, раскрыл его на чистой странице и взял ручку.

- Там, где печатают разное, - велел он. - В две колонки по три дюйма каждая. Заголовок "К П.Х." большим жирным шрифтом с точками после П. и X. Далее текст помельче: "Ваша невиновность доказана, раскаиваемся по поводу совершенной несправедливости, - он замолчал. - Измени "раскаиваемся" на "сожалеем". Далее: Не позвольте злобе помешать восторжествовать справедливости, - он снова замолк. - Вас никто не принуждает вступать в контакт, но нужна ваша помощь в выявлении истинного преступника. Обязуюсь уважать ваше нежелание возобновлять связи, которых вы возобновлять не пожелаете".

Он поджал губы, потом кивнул.

- Дальше моя фамилия, адрес и номер телефона.

- Почему бы не упомянуть мамашу? - спросил я.

- Нам не известно, как он к ней относится.

- Он посылает ей ко дню рождения открытки.

- А тебе известно, под влиянием какого чувства он это делает?

- Нет.

- Тогда есть доля риска. Мы можем наверняка определить лишь два чувства, владеющие им: чувство обиды за несправедливость и желание отомстить. Если же и таковые у него отсутствуют, то он либо сверхчеловек, либо недочеловек. В таком случае нам никогда его не найти. Я понимаю, что стреляю наугад да еще и но невидимой цели, и будет чудо, если цель будет поражена. Есть какие-то другие соображения?

Я сказал, что добавить мне нечего и пододвинул к себе пишущую машинку.

2

В черте Большого Нью-Йорка проживает