Можно было, конечно, в отчаянии гнать мысль о неоплаченных счетах, однако ведь я пытался писать и перед работой и после нее - в поездах и в выходные дни, - но все это было не то. Я надеялся на то, что никем не нарушаемое одиночество так или иначе поставит все на свои места. И даже близящаяся гипотермия не могла притупить ощущение счастья от того, что я решился сделать первый шаг по весьма каменистому пути.

Я отдался на волю судьбы, зная достаточно о выживании в экстремальных условиях, и мысль о грядущих невзгодах не пугала меня. Однако я просто не предполагал, что, только сидя и размышляя, человеку очень легко замерзнуть. Мне и в голову не приходило, что активно действующий мозг отнимает тепло у ног и рук. Мой жизненный опыт напоминал, что в прошлом, испытывая холод, я спасался от него движениями.

Письмо от Ронни Керзона пришло в то особенно холодное утро, когда морозные узоры, подобно роскошным занавесям, разукрасили окно моего теперешнего обиталища. А окно, с открывающимся из него видом на Темзу в районе Чизвика, на грязь, принесенную приливом, на парящих в воздухе чаек - это окно, источник моего наслаждения, - как я полагал, открывало мне доступ в мир слов. Я привык сидеть возле него и писать, поглядывая на торчащие у горизонта верхушки деревьев Кью Тардена. Я и одного предложения не мог написать, если сидел, уставившись в пустую стену.

"Дорогой Джон! - говорилось в письме. - Может, заглянешь ко мне в контору? Есть необходимость обсудить вопрос об издании твоей книги в Америке, тебя это заинтересует.

Всегда твой Ронни.

P. S. Почему бы тебе не поставить телефон, как у всех? "

Получить право на издание книги в Америке! Просто не верится!

День волшебным образом вдруг потеплел. Такое случается в основном с преуспевающими авторами, а не с теми, кто вынужден приноравливаться к непривычному пейзажу, бороться с вечными сомнениями и неуверенностью; не с теми, кому необходимо постоянно твердить, что твоя книга в полном порядке, что все нормально и не надо сходить с ума.