Проявляя такт, ни один из них не обмолвился ни словом о послушании или о том, что дети должны знать порядок.
Я предложил посетителям выпить, но им нечего было праздновать или отмечать, и они пробормотали что-то про дальний путь до дома. Я вышел с ними на улицу под ласковое нежаркое солнце и постарался как можно вежливее извиниться за то, что не смог их порадовать. Они сокрушенно кивали, пока я шел вместе с ними до машины.
В зелени дуба мелькнул один из троих сидевших в засаде. Между деревьями вспыхнул алый велосипед. Посетители оглянулись на длинную темную тень от моего жилища, и Роджер наконец задал вопрос, который, похоже, давно вертелся у него на языке:
- Очень интересный дом, - вежливо проговорил он. - Как вы его раскопали?
- Я построил его. Точнее, перестроил изнутри. Это строение очень старое. Памятник старины, охраняется государством. Пришлось уговаривать разрешить мне сделать окна.
Они посмотрели на темные прямоугольники стекла, органически вписывавшиеся в бревенчатые стены здания, - единственное свидетельство того, что внутри живут люди.
- У вас хороший архитектор, - заметил Роджер.
- Благодарю вас.
- Это как раз еще один вопрос, по поводу которого препираются Стрэттоны. Кое-кто из них хочет снести нынешние трибуны и построить новые, и они наняли архитектора составить проект.
Голос его дрожал от негодования. Я полюбопытствовал:
- Новые трибуны, это же прекрасно? Более удобные для зрителей? И вообще?
- Ну конечно, новые трибуны, это просто замечательно! - оживился Роджер.