Промышленники лезли из кожи вон, чтобы уговорить его упомянуть их продукцию, а половина английских подростков гордо щеголяла в разрекламированных им жокейских ботинках, заправляя в них джинсы. И вот этого человека, этого кумира я пытался низвергнуть.

Никто, кажется, не упрекал бульварного журналиста, который написал:

«Некогда уважаемый Сид Холли, позеленев от зависти, надеется уничтожить талант, с которым он не может сравниться даже в мечтах…» Там было еще много чего насчет «злорадного человечка, который пытается компенсировать собственные недостатки». Ничего этого я не показывал Чарльзу, но другие показали.

Внезапно висящий на поясе телефон зажужжал, и я ответил на вызов:

- Сид… Сид…

Женщина на другом конце плакала. Я уже не раз слышал, как она плачет.

- Вы дома? - спросил я. - Нет… В больнице…

- Скажите мне номер, и я тут же вам перезвоню.

Я услышал невнятное бормотание, затем другой голос, уверенный и твердый, продиктовал и медленно повторил номер телефона. Я набрал цифры на своем сотовом телефоне, так что они высветились на маленьком экране «записной книжки» и нажал кнопку «запомнить».

- Хорошо, - сказал я, повторив номер. - Положите трубку.

Потом спросил Чарльза:

- Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Он махнул рукой в сторону письменного стола. Мне ответил тот самый уверенный голос.

- Миссис Фернс еще у вас? - спросил я. - Это Сид Холли.

- Передаю трубку.

Линда Фернс пыталась сдержать слезы.

- Сид… Рэчел стало хуже. Она спрашивает о вас. Вы можете приехать?

Пожалуйста.

- Насколько ей плохо?

- Температура все поднимается. - Она всхлипнула. - Поговорите с сестрой Грант.

Я услышал уверенный голос сестры Грант.

- Что с Рэчел? - спросил я.

- Она все время спрашивает о вас, - ответила она. - Когда вы сможете приехать?

- Завтра.

- Вы можете приехать сегодня вечером?