Я сказал матери, что приеду в Лондон.

Хорош я буду в таком виде!

«Сумасшедший Александр». Ты вполне заслуживаешь, чтобы тебя так называли.

Я занес обратно в комнату стул и другие вещи, валявшиеся снаружи у самого порога, но в основном оставил все как было. Из одежды, выброшенной из комода, я отобрал самые чистые брюки, свитер и рубашку и переоделся возле ручья, отмыв засохшие струйки крови холодной прозрачной водой.

Все мое тело болело.

Паршивые ублюдки!

Из предметов, разбросанных на полу комнаты, покопавшись, я извлек обломок угольного карандаша и засунул его в карман рубашки. Потом нашел альбом для эскизов с несколькими чистыми листами и, оснащенный столь немногочисленными предметами первой необходимости, вышел из дому.

Горы Монадлайат, достигающие в высоту 2500- 3000 футов, отличаются скорее закругленностью линий, чем обилием зубчатых выступов. Однако они почти лишены лесов и совершенно, просто непростительны серы. Тропа вела вниз к заросшим вереском склонам долины и кончалась возле чахлой рощицы. Спуск от моего жилья к дороге всегда был для меня большим, чем просто смена высоты над уровнем моря. Там, наверху, в пустынной местности среди гранитных скал, жизнь казалась - мне, во всяком случае, - простой, цельной и полной тайного и высокого смысла. Там мне хорошо думалось и рисовалось. «Нормальная», обычная жизнь долины притупляла во мне ощущение чего-то мощного, стихийного - того, что я чувствовал в молчании застывшего гранита и потом выражал красками. Правда, холсты, которыми я расплачивался за свой хлеб с маслом, были обычно полны солнца и веселой беспечности. Изображал я на них в основном сцены игры в гольф.

Когда я добрался до дороги, в долину уже спустились сумерки, готовые закрыть все окружающее своими темными крыльями. В такое время дня я обычно прекращал работу. Поскольку на дворе стоял сентябрь, то независимо от того, были при мне часы или нет, я без труда определил, что уже половина седьмого.