- Она звонила Оливеру Грантчестеру. Оливер Грантчестер - адвокат Айвэна.

- Она совсем потеряла стыд? - спросил я.

- О, окончательно, дорогой.

Пэтси тоже всех называла «дорогими». Она, казалось мне, и убить бы могла, приговаривая: «Извини, дорогой», пока вонзала в сердце стилет.

- Она сказала Оливеру, - улыбнулась мать, - что если Айвэн изменил свое завещание, то она опротестует это.

- И нарочно говорила так, чтобы ты слышала.

- Если бы она не хотела, чтобы я слышала, то легко нашла бы другое место для этого звонка. И в клинике она, конечно, была все эти дни слаще меда. Любящая дочь. Это у нее хорошо получается.

- И сказала, что не надо вызывать меня из Шотландии, потому что она сама позаботится обо всем.

- О дорогой, ты знаешь, какая она положительная и безупречно правильная…

- Как прилив и отлив.

Учтивость - скверная штука, часто думал я. Попался бы этой сахарной Пэтси кто-нибудь, кто вы сказал бы ей всю правду в лицо. Но если, натолкнувшись на откровенное противодействие, она и тут сумела бы произвести впечатление «бедной маленькой простушки», ее потенциальные критики выиграли бы меньше, чем она. В свои тридцать четыре года Пэтси имела мужа, троих детей, двух собак и няньку, которая изо всех сил старалась угодить ей.

- С пивоваренным заводом возникли серьезные проблемы, - сказала мать, - и я думаю, Айвэн волнуется еще из-за кубка.

- Какого кубка?

- Кубка короля Альфреда, какого же еще? Мое настроение ухудшилось.

- Ты имеешь в виду скачки? - спросил я. Скачки за «Золотой кубок короля Альфреда», спонсируемые пивоваренным заводом Айвэна как прекрасная реклама для «Золотого пива короля Альфреда», ежегодно проходили в октябре и стали обязательной частью программы года.

- Скачки или сам кубок, - сказала мать. - Точно не знаю, не уверена.

В этот не очень подходящий момент в кухню внезапно вторглись две женщины средних лет, груз но протопавшие по ступеням лестницы, ведущей снаружи в полуподвал, и представшие передо мной и матерью с непринужденностью старых знакомых.