- Можно я… пойду наверх и поздороваюсь с ним?

Мать взглянула на большие кухонные часы, висевшие высоко на стене над огромной плитой. Было пять минут десятого.

- Сейчас у него фельдшер, - сказала она. - На самом деле Айвэн в таком уходе не нуждается, но фельдшера отпускать не хочет. Вильфред, фельдшер, не нравится мне, он какой-то слишком подобострастный. Спит он у нас наверху в старой мансарде, Айвэн установил там внутреннюю телефонную связь, так что в случае чего может вызвать Вильфреда к себе и ночью, если вдруг почувствует боль в груди.

- А у Айвэна бывают такие боли ночью?

- Не знаю, - неуверенно ответила мать. - Не думаю. Но, конечно, были, когда с ним случился приступ. От этого он проснулся в четыре часа утра, но тогда он подумал, что это желудок.

- Он разбудил тебя?

Мать покачала головой. У них с Айвэном были хотя и смежные спальни, но у каждого - своя. Не потому, что между ними существовало отчуждение, а просто им так хотелось.

- Я вошла к нему пожелать доброго утра, - сказала мать, - и дать ему газеты, как всегда, а он был весь в испарине и прижимал руку к груди.

- Надо было сразу сообщить об этом мне, - сказал я. - Джед передал бы мне телеграмму. Вам самим со всем этим трудно справиться.

- Приходила Пэтси…

Пэтси - дочь Айвэна. Хитроглазая. Ее главный интерес - и навязчивая идея - помешать Айвэну завещать свое состояние и свой пивоваренный завод моей матери. Документа о передаче имущественных прав Айвэна не существовало, и Пэтси, наверное, с удовольствием утопила бы меня, как потенциального наследника матери, в серной кислоте. Я же всегда приторно улыбался ей.

- Пэтси? Зачем она приходила? - спросил я.

- Айвэн был в клинике, когда она появилась здесь. Она звонила по телефону. - Мать умолкла ради пущего эффекта.

- Кому? - спросил я так простодушно, как того и ожидала мать.

Темные глаза матери весело блеснули.