Я повторил свой вопрос:

- Как вы себя чувствуете?

А он просто так - от нечего делать - спросил:

- Почему ты не пострижешься?

- Не знаю.

- Локоны, как у девицы.

У него самого была короткая стрижка, приличествующая деловому человеку, баронету и члену Жокейского Клуба. Я знал его как вполне благопристойного и респектабельного, заурядного человека, который унаследовал свой скромный титул от кузена, а большой пивоваренный завод - от отца и неплохо преуспел как в роли баронета, так и в роли пивовара.

Его огорчило отсутствие у него сына и каких бы то ни было других родственников-мужчин: Айвэну пришлось смириться с тем, что титул баронета умрет вместе с ним.

Частенько я, шутя, спрашивал его: «Ну как, пиво пенится?» Сегодня такой вопрос казался неуместным. Вместо этого я сказал: «Могу я быть вам чем-нибудь полезен?» - и пожалел о произнесенной фразе, еще не успев договорить ее до конца. Только бы не Ламборн, подумал я.

Но первое, что он произнес, было: «Береги мать».

- Да, конечно, - ответил я.

- Я имею в виду… после моей смерти. - Его голос звучал спокойно и ровно.

- Вы будете жить.

Он окинул меня равнодушным взглядом и сухо произнес:

- Ты в ссоре с Богом?

- Нет пока.

- Тебе пошло бы на пользу, Александр, если бы ты спустился со своей горы и воссоединился с людским родом.

Он предложил, когда женился на моей матери, взять меня на пивоваренный завод и научить делу. В восемнадцать лет, погруженный в хаотический мир красочных фантазий, не дававших покоя моему внутреннему зрению, я усвоил первый и очень важный урок гармоничных отношений между пасынком и отчимом: как говорить «нет», не причиняя обиды.

Я не был неблагодарным, и нельзя сказать, что Айвэн не нравился мне. Просто мы с ним были абсолютно разными людьми. Насколько я мог судить, он и моя мать были вполне счастливы друг с другом, и он очень заботился о ней. - Ты видел дядю Роберта на этих днях? - спросил Айвэн.