– Девушка!

Не ожидавший услышать этот хрипловатый голос из-за спины Никита аж подпрыгнул на месте. Убрав руку, он соскочил с места и, резко развернувшись, заорал:

– Тебе чего здесь, блин, надо?!

Но ханыга шибко-то не испугался, хотя на лице его появилась просительная полуулыбка:

– Извини, брателла, нам бы стаканчики...

– Какие, нах, стаканчики?! – возмутился Никита, быстро приближаясь к "обломавшему" его мужичку в потертом китайском "адидасе".

– Да мы это... – Колька стушевался – понял, что попал на "крутика" из бандитов, которые сейчас и правили бал в городе. – Выпьем по-тихому, и все. А то менты на улице...

– А ну пошел отсюда! – Никита сильно толкнул нахального ханыгу в грудь. – Пошел, кому говорю, блин?!

Мужик перестал улыбаться и даже сверкнул было глазами, но тут же стушевался, потух:

– Все-все! Ухожу, брателла, уже ухожу!

Но ни его испуг, ни его успокаивающий тон не могли остановить Никиту – того уже просто несло неведомо куда на волнах злости:

– Да какой я тебе брателла, чмо ты позорное?! Вали отсюда на хер, пока при памяти, ур-род!

Вслед за пятящимся мужиком, униженно терпящим все эти оскорбления, Рокки вышел в зальчик кафе. И чуть не задохнулся от злости – за угловым столиком сидели еще три личности такого же ханыжного вида. Две бабы... Да какие бабы – шмары подзаборные, старые и страшные, как смертный грех! А с ними еще один кекс – маленький, как сидящая собака. Но только больше чем-то похожий на нахохлившегося воробья.

На столике перед ними стояла бутылка какого-то дешевого пойла. Это разозлило Рокки больше всего – мало того что весь кайф ему поломали, так еще и на деньги – его, Малеева, деньги, норовят обжать!

– Так! – громко, с угрожающими интонациями в голосе заявил он, выходя на середину маленького зала. – Быстро встали и съеб...сь отсюда! Считаю до трех!