Впрочем, оно и понятно – несмотря на все свои регалии и заслуги в криминальном мире, росту Яшка был невысокого и богатырем внешне отнюдь не выглядел. Даже наоборот – при всех своих тридцати шести годах он больше походил на школьника-старшеклассника. У такого сумку забрать можно очень даже запросто. Что, собственно, малый с "бакланскими партаками", выставленными напоказ, и собирался сделать, обманутый внешним видом предполагаемой добычи.

Яшка поднял сумку с асфальта. Малый заметно напрягся.

– Слышь, ты... – повернулся к нему Воробей. – Отдохни, парень. Здесь тебе не светит.

– Ты че это?! – ненатурально удивился "баклан".

– Да ниче! – ответил Яшка и холодно взглянул на собеседника. Тот, видимо, что-то понял.

– Че, откинулся, брат? – поинтересовался он. – Откуда?

– Миленино... – небрежно уронил Воробей название поселка, в котором находилась колония особого режима. Понимающему человеку оно многое скажет.

– Полосатый, стало быть, – в голосе "баклана" промелькнули уважительные интонации.

Яшка ничего на это говорить не стал – просто сплюнул в сторону и неторопливо направился к остановке.

– Слышь, брателла! – послышалось сзади. Яшка оглянулся. "Баклан" угодливо улыбнулся щербатым ртом и предложил:

– Может, эта, водочки тяпнешь?

Предложение в какой-то степени понятное. Хочет "баклан", тусующийся на "бану", оказать уважение "откинувшемуся", если можно так выразиться, коллеге.

Но этого отморозка по-прежнему влекла к себе только лишь сумка Воробья – он этого почти и не скрывал.

Следовало, конечно, дать ему разок-другой по роже.

И плевать, что он здоровый – в настоящей драке побеждает не грубая сила, а характер и готовность идти до конца. А Яшка за многие годы отсидок приобрел и то, и другое.

Но только сегодня было особое утро. Первое утро его свободы. Первое вольное утро после шести лет колючки и "решек", проверок и конвойных собак, натасканных яростно бросаться на всех, кто не носит пятнистой формы.