— Друг мой, ты оказался весьма разумным человеком. А теперь веди себя тихо, и скоро все для тебя закончится.

Джонни вновь смочил губку хлороформом и прижал её к носу шофера. Тот сделал попытку отвернуть лицо.

— Ты ведь не станешь все портить? — спокойно спросил Джонни. — Или предпочитаешь, чтобы я дал тебе по темени?

Шофер сразу утихомирился. Когда он отключился, Джонни снял пластырь, закрывавший бедняге рот и глаза, и тот, который скреплял его запястья. Потом вылез из кабины, сел в «мустанг» и покатил в сторону Филадельфии.

Шел второй час ночи.

Партия в покер, похоже, только началась. В просторной старомодной кухне на первом этаже старого особняка в южной части Филадельфии шторы были опущены, окна закрыты. Маленький кондиционер, установленный в одной из форточек, тарахтел вовсю, однако явно не справлялся с застоявшимся крепким духом табачного дыма и пота. Время шло к трем утра, вокруг стола сидели семеро, включая Джонни.

Банк держал Тич — тип с болезненно-желтым лицом и потухшим взглядом. Он сидел напротив Джонни. Если все пойдет так же, как последние три раза, когда Морини доводилось здесь играть, Тич останется с ними только до того момента, пока не начнет регулярно проигрывать. Тогда он уйдет в соседнюю комнату смотреть телевизор, удовлетворившись положенными ему тремя процентами от суммы ставок в каждой партии. Но пока он пытался сопротивляться судьбе.

В тот вечер в основном выигрывали двое: маленький седой человечек лет шестидесяти и девятнадцатилетний парень, который странным образом походил на старика. С одним только различием: в его голубых глазах не было и тени невинности.

У Джонни оставалось всего три сотни долларов.

Он непрерывно проигрывал, хотя карта шла вроде неплохая. Именно в этом и состояла проблема: его карты оказывались достаточно хороши, чтобы замахнуться на крупные ставки; однако, открывая их, он раз за разом проигрывал. Чаще всего — седому старику или же тому парню.