Груду карт передвинули к Тичу, тот принялся собирать их в колоду, чтобы перетасовать. Джонни откинулся на жесткую спинку стула и расслабил плечи под рыжей нейлоновой курткой, которую упорно не снимал. Он даже не расстегнул молнию.

Джонни едва заметно мимолетно улыбнулся, чтобы расслабить застывшие от напряжения мышцы лица. Его холодные глаза бдительно наблюдали, как Тич тасует карты.

А тасовал тот неуклюже — все пальцы его правой руки были раздроблены, так что сдавать приходилось левой.

Джонни не мог обнаружить ничего подозрительного ни в том, как карты перемешивали, ни в том, как их раздавали. Копаясь в пачке сигарет, он продолжал смотреть, как карты ложились на стол. Однако пачка давно опустела. Он смял её и швырнул в сторону давно переполненной урны. Здоровяк, сидевший рядом, подвинул ему свою пачку. Джонни кивком его поблагодарил и взял одну сигарету, которую тут же положил на стол, так и не закурив. И было отчего: судя по картам, у него выходил стрит.

Игрок, сидевший от Тича слева, открыл игру, поставив на кон пятьдесят долларов. Седовласый коротышка ответил тем же. Здоровяк изучил свои карты, немного помялся и спасовал. Джонни поддержал ставку. Еще двое проигравших, сидевшие от него слева, тоже. Парень повысил ставку на сотню.

Джонни и бровью не повел, незаметно наблюдая за реакцией других игроков. Тич сразу же спасовал. Его сосед слева протянул сто долларов. Седой старик и Джонни последовали его примеру. Один из игроков слева от Джонни вышел из игры; другой продолжил партию.

Тич мял колоду карт в своей изувеченной правой руке.

— Кому нужны карты?

Его сосед слева взял одну. Джонни и седой старик — по две. Парень расплылся в широкой улыбке:

— Мне не надо. Мои и так хороши.

Все уставились на него, пытаясь определить, блефует он или нет. Затем игрок, сидевший от Тича слева, заглянул в свежесданную карту. На миг глаза его вспыхнули, но свет этот тут же погас.