Парень дрожащими руками стал ворошить груду банкнот. Седой тип молча забрал у него деньги, отсчитал девятнадцать банкнот по сто долларов, шесть — по десять, и две — по одному доллару — и положил их перед Джонни.

Морини левой рукой сгреб их и сунул в карман куртки, а потом поднялся.

— Джонни, — угрощающе прохрипел Тич, — ты совершаешь дурацкую ошибку.

— Очень может быть, что я — дурак, — согласился Джонни. — Но, кроме этого, я ещё и отличный стрелок. Только попробуй задержать меня, и ляжешь трупом, обещаю.

В голосе Джонни слышалась полнейшая уверенность в себе. Никто не шелохнулся, пока он пятился к двери. Затем он нащупал ручку, открыл дверь — и все равно никто не пробовал его преследовать.

И все же, выбравшись на улицу, Джонни поспешил свернуть за угол и поскорее удалиться.

До «Палмс-отеля» — того обветшалого пансиона, в котором он последних три недели снимал комнату — было семь кварталов. В узком грязном вестибюле, уронив голову и руки на стол, спал ночной вахтер. Джонни прошел мимо него и взобрался на третий этаж по лестнице, покрытой потертым линолеумом. Потом открыл свою дверь, вошел и старательно запер её на ключ.

Света от фонаря, проникавшего с улицы в комнату через единственное окно, хватало, чтобы определить, что ничего особо привлекательного в номере не было. Маленькая тесная комната была загромождена мебелью, которую, казалось, принесли сюда со свалки. Кроме того, после улицы перегретый воздух в ней казался просто удушающим.

Стараясь не налететь на неясно вырисовывавшуюся в полумраке мебель, Джонни подошел к окну и распахнул его настежь. Несколько минут он простоял, глядя на заросшую ржавчиной пожарную лестницу и втягивая в легкие свежий воздух.

Потом, все ещё не отойдя от внутреннего напряжения, повернулся к окну спиной. В шкафчике для посуды нашлась полупустая бутылка шотландского виски. Когда он направлялся к постели, чтобы лечь, она была пуста уже на три четверти.

Джонни присел на краешке постели, поставил литровую емкость на пол и снял туфли. Затем расстегнул молнию на куртке и швырнул на плетеный стул свое оружие. Вскоре туда же вслед за револьвером отправились куртка и рубашка. Он снова потянулся к бутылке и приложился к горлышку.