Корпус отозвался скрежетом и треском, будто все заклепки разом попытались покинуть свои гнезда. Хрустела внутренняя обшивка, мигали лампы освещения. Потоки воды вытворяли с мини-субмариной черт-те что. Лодка то становилась вертикально, то совершала несколько поворотов вокруг продольной оси. Все, что было не закреплено, перекатывалось, летало по отсеку. Из-за переборки с наглухо задраенным люком слышался грохот сорвавшихся со стеллажей торпед. И оставалось только молить бога, чтобы ни одна из них не активировалась.

Экипаж оказался на время бессилен что-либо предпринять. Максимум, чтобы выжить каждому поодиночке. Люди цеплялись за все, что можно. Но не каждому удавалось удержаться на месте. В редких сполохах ламп освещения командир увидел акустика Прошкина с разбитой в кровь головой. Тот пытался ухватиться за шпангоут, но лодку вновь перевернуло, и акустика отбросило на противоположную сторону. Крики людей тонули в грохоте воды, обрушивающейся на корпус подлодки. В скрежете металла вырванный из панели монитор болтался на искрящих проводах, грозя превратиться в смертоносный снаряд. И тут последовал удар.

Лодку впечатало в дно, а затем вновь подбросило и завертело. Сперва один подлокотник, за который цеплялся Дулов, с предательским треском оторвался. Командира выбросило из кресла, но он еще надеялся удержаться. Однако и второй подлокотник сдался – его вырвало с «мясом», и Дулов покатился по настилу. Он еще успел выставить перед собой руки и немного самортизировал удар о переборку. В глазах потемнело, и кавторанг потерял сознание.

Разбушевавшаяся стихия продолжала играть мини-субмариной, как щепкой, тащила ее за собой.

Если ты родился и вырос на море, то всегда будешь знать о потаенной бухточке, недоступной туристам и отдыхающим. А Коля Зиганиди родился и вырос в Новороссийске. Вот и отыскал он для своих товарищей тихое место. Крошечная бухта, чуть больше пятидесяти метров в ширину, скрывалась за скалами.