Как бы то ни было, «Чероки» благополучно доставил нас в район Ньюмаркета. Крис разыскал большой дом к югу от города и, спустившись на тысячу футов, сделал два круга над домом. В сад выбежали крошечные фигурки, которые принялись махать нам руками.

– Дом Каспара Гарви! – крикнул мне Крис, хотя это и без того было ясно. Я кивнул. Крис заложил еще один вираж, опустив левое крыло, чтобы улучшить мне обзор. Я достал удобный маленький фотоаппарат, который всегда держал под рукой, и сделал несколько снимков, чтобы доставить удовольствие нашему хозяину.

Крис выровнял самолет и поднялся еще на несколько сотен футов, чтобы я мог как следует разглядеть город, который в мире скачек называли «главным штабом». Я сотни раз говорил по телефону со здешними тренерами. Я общался с ними по электронной почте. Я знал голоса, я знал людей. Оливер Квигли был не единственным местным жителем, который с тревогой требовал от меня пообещать то, чего я обещать никак не мог.

Мы с Крисом еще до полета проверили по схеме и убедились, что вряд ли сможем определить с воздуха, где чья конюшня. Пролетая над городом со скоростью сто двадцать узлов, я обнаружил, что узнаю только пару самых крупных.

Оливер Квигли не раз говорил мне, что его лошади прямо из конюшни выходят на Уоррен-Хилл, но на такой скорости, при том что солнце било в глаза и я был непривычен ориентироваться на земле с высоты птичьего полета, я никак не мог разобрать, в какой из прямоугольных построек находятся четвероногие капиталовложения Каспара Гарви, в том числе и кобылка, которой в пятницу предстояло участвовать в скачках. Однако на всякий случай, чтобы угодить еще и тренеру, я постарался сфотографировать все конюшни подряд.

Ни одной лошади внизу видно не было, ни на размеченном поле для галопа, ни во дворах конюшен, ни на специальных дорожках для лошадей, паутиной оплетавших весь город. Под нами находилось примерно тысяча двести скакунов самых голубых кровей, но в час ленча в воскресенье все они дремали у себя в денниках.