Пару лет тому назад, когда я познакомился с этим ископаемым, моя первая реакция была: «Нет, спасибо, я лучше снизу погляжу!» Но Крис привел меня в гулкий ангар и познакомил там с механиком, который явно сознавал, что между плохо завинченными гайками и авиакатастрофами существует самая прямая связь. И когда этот механик заверил меня, что «Пайпер», несмотря на свою древность, надежен до последней заклепки, я все же решился довериться Крису.

И, как ни странно, Крис оказался вполне компетентным пилотом. Я предполагал, что он и в воздухе будет так же рассеян и беспечен, как обычно, но нет: он вел машину трезво и осторожно и избегал подниматься выше шара радиозонда.

Многие наши коллеги считали, что у Криса тяжелый характер, и с легким недоумением интересовались, не тяготит ли меня его общество. Я обычно честно отвечал, что мне нравится его странноватое отношение к жизни. Ну, а о том, что в период депрессии Крис рассуждает о самоубийстве так же легко и буднично, как о том, какой галстук надеть для утреннего выхода в эфир, я предпочитал не упоминать.

От того, чтобы действительно броситься под поезд (Крис считал этот способ наилучшим), его удерживала лишь мысль о семье, в особенности об отце. Наверно, в нем было все же меньше отвращения к себе и больше мужества, чем у многих, кто в конце концов поддался искушению и ушел из жизни.

К тому времени, как мы отправились на ленч к Каспару Гарви, Крису Айронсайду стукнуло тридцать один. Он успел отпугнуть своей мрачностью целую вереницу девушек, которые поначалу находили в идее самоубийства нечто завораживающее, и даже, кажется, смирился с возможностью дотянуть до средних лет.

Внешне Крис был довольно-таки хорош собой. Высокий, гибкий и тонкий, бледно-голубые умные глаза, белокурые волосы, жесткие как проволока, пышные светлые усы – и, особенно на экране, полуулыбка, как бы говорящая: «Не верите? Ну-ну…»