Его крылатая радость и гордость стояла на аэродроме Уайт-Уолтем. На ее содержание Крис тратил большую часть своих доходов. Он насмешливо сообщал всем, кто соглашался слушать, что для здоровья самолет куда полезнее аэробики. Когда я появился на аэродроме, Крис приветствовал меня с тем выражением, которое у него было признаком наивысшего душевного подъема. Его «Чероки» стоял у заправки и набирал в баки топливо, летучее, как сама машина. Каждый бак наполнялся под завязку, чтобы вытеснить воду, которая могла скопиться в пустых емкостях, сконденсировавшись из горячего воздуха, остывавшего после предыдущего полета.

Крис вовсе не походил на пилотов старого образца, в защитных очках и белом шарфе. На нем была теплая шерстяная рубашка в клетку, а поверх рубашки – норвежский свитер ручной вязки. Крис окинул взглядом мои темные брюки, белую рубашку, темно-синий пиджак и одобрительно кивнул: ему почему-то казалось, что мой приличный вид скомпенсирует его собственную эксцентричность.

Крис кончил заправлять самолет, убедился, что заправочные отверстия плотно завинчены, и с моей помощью откатил белый самолетик подальше от заправки – небольшая любезность по отношению к прочим, желающим заправиться. Крис обошел самолет, бормоча себе под нос свой инвентарный список и по очереди простукивая все жизненно важные детали конструкции. Под конец, как всегда, откинул обе половинки капота, проверяя, не забыл ли механик тряпку в моторе – как будто механик был способен на подобную небрежность! – и заодно протер щуп, прежде чем снова вставить его в маслосборник, проверяя, достаточно ли в моторе масла. Когда речь шла о самолете, Крис ничего не оставлял на волю случая.

Забравшись в кабину и усевшись на левое сиденье (место первого пилота), Крис все с той же добросовестностью проверил все рычаги и наконец, сосредоточенно глядя на приборы, завел мотор.