Разговор – лесным ручейком по камешкам. А камешки острые попадаются.

– Как вам, товарищ Холованов, мой шашлык нравится?

– Чудо, товарищ Сталин.

– Товарищ Ленин говорил, что товарищ Сталин будет хорошим поваром, только в его блюдах будет слишком много перцу, с избытком.

– Товарищ Ленин тоже иногда ошибался.

– Нет, товарищ Холованов, товарищ Ленин никогда не ошибался.

Спит Берлин. Под желтыми фонарями – островки света, а вокруг мгла: не пробивается свет сквозь туман и дождь. Уснул огромный прекрасный город. Утих. Светофор зеленым светом открывает путь всем желающим двигаться вперед.

Но желающих нет.

Прекрасен зеленый светофоров свет в густом тумане. Туман свету другой оттенок дает, словами невыразимый. Грустно, что никому той красоты видеть не дано. Один он, продрогший-вымокший, ею любуется. И совсем грустно оттого, что идти вымокшему надо, а идти некуда. Плохо ему оттого, что весь город огромный – для него вдруг чужим стал. Плохо ему оттого, что за мокрыми стенами – сухие, теплые комнаты, и там, в комнатах, под сухими простынями спят сухие люди, уткнув носы в пуховые перины.

Плохо человеку, у которого нет теплой, сухой комнаты и перины.

А еще вымокший знал: за этим скрипящим фонарем, за этой обклеенной мокрыми афишами тумбой, за этим углом облупленного дома его ждет беда.

Беда, с которой ему не совладать.

– Вам еще налить, товарищ Холованов?

– Нет. Спасибо, товарищ Сталин.

– Тогда к делу. Как идет подготовка испанской группы?

– Без срывов. Девочки усваивают программу вполне удовлетворительно.