Вдруг у нее эпителиома — проще говоря, рак?

Правда, ей только сорок, но разве страшная болезнь не косит без разбору и старых, и малых? Во всяком случае, она ни за что не желает верить, будто это признак увядания, как говорил ей дерматолог. И не поверит никогда! Просто не допускает.

Луиза нервно расхаживает по комнате и каждый раз, дойдя до окна, подставляет руки жарким лучам солнца. Это, конечно, ничего не даст, но все-таки… В конце концов она подносит руки к вороту блузки и, расстегнув пуговицы, с нарочитой медлительностью распахивает ее. Из-за этого искусно управляемого занавеса на сцену, словно величественная декорация, являются роскошные, знающие себе цену груди, до того внушительные, словно наполнены они золотыми монетами, которые при сотрясении звенят; да и цветом они напоминают золото. И они могут стать началом ее конца? Она осторожно приподнимает их на ладонях, следя, чтобы обе получили одинаковую дозу спасительных лучей. Груди словно младенческие головки, которые ласкают нежные материнские руки. Неужели их будут мять и ощупывать в поисках ужасных уплотнений?

Конечно, в Специи у нее будет уйма времени, чтобы подставлять их солнцу, но сейчас мрачные слова матери не дают ей покоя, точно некое грозное предупреждение.

Глава 3

При дворе Короля-Солнца. Двери Рая. Спектакль начинается.

Богатая инкрустация, гнутые ножки, затейливые ручки — все это делает мебель работы Андре-Шарля Буля величавой и внушительной, достойной блистательного двора Короля-Солнца.

Андре-Шарль — родоначальник многочисленного рода мебельщиков, работавших главным образом по заказам королей Франции в XVII и XVIII веках. Именно он изобрел изысканную технику инкрустации, которая заключается в том, что на предварительно обработанных пластинах черного дерева выкладывают сложные узоры из бронзы, серебра, цветных камней, а порою даже из слоновой кости, черепахового панциря и перламутра. Благородные материалы позволяли добиться совершенства, немыслимого при обычной технике.